Как называли жители брудастого еще до знакомства с ним

История города Глупова, слушать онлайн

Русская литература: от древности до современности: Учебное Целью данного курса является знакомство студентов с выдаю- Еще одной отличительной особенностью является историзм .. к ним обращается Н.В. Гоголь, работая над «Тарасом Буль- Недорослями назывались дворянские дети. Тайные дела еще прежде были взяты у Сената и переданы в особую . и для того всем шляхтичам от 7 до 20 лет возраста их быть в науках, а от 20 лет . кроме сибирских жителей, из которых набирались тамошние полки, и, или, как тогда называли, шляхетства, и только по отношению к нему можем. Его также называли Ду-хом Сомнения. Было за что. .. По нему любой законный государь, если такие ещё остались, призна-ет во время приезда выдающегося певца Филиона Брудастого. - Господин мой, доставили до-вольно много неприятностей жителям этого славного города.

Провинциальная интеллигенция при первой же возможности стремится поскорее покинуть уездные и губернские Палестины с тем, чтобы устремиться в центры — Петербург или Москву. Лишь мужик как сидел на своем наделе, так и продолжает сидеть, ежегодно совершая вместе с природой весь земледельческий круговорот да платя причитающиеся подати и исполняя повинности.

Так в чем же дело? Это только внешняя и притом самая простая форма, в которой выражается крепостничество. Гораздо важнее, когда это растлевающее начало залегает в нравы, когда оно поражает умы, и вот в этом-то смысле все, что носит на себе печать произвола, все, что не мешает проявлениям его дикости, может быть столь же безошибочно названо тем именем, в силу которого какой-нибудь Ивашка или Семка, ложась на ночь спать, не знали, чем они завтра станут: Не потому оголилась и оголяется жизнь, что крепостничество уничтожено, а потому, что оно дышит, буйствует и живет между нами.

Между тем провинции надо дать жить. Многим казалось и верилось, что земское самоуправление, так сказать, оросит провинциальную жизнь живой водой, даст именно эту возможность жить без помехи и без помехи же заниматься своим собственным насущным делом. К тому же и отношение к земству, особенно со стороны историографов, какое-то сомнительное, сами земские деятели начинают уклоняться даже от посещения земских собраний, ибо кому охота подвергнуться обвинениям во вредном мечтательстве и карбонаризме, то есть подрыве принципа самодержавия.

Но неужели у местного земского самоуправления нет действительно насущного и нового дела? Причем такого дела, которое как раз требует расширения задач и ясного взгляда в будущее. Уже давно заговорили о сближении сословий дворянства и крестьянства. Но ведь сблизиться — не значит просто сесть за один стол во всесословном земском собрании. Ведь нужно же общее. Современное дело, которое выставляет вперед провинция, не может быть этим поводом, покуда в принципе его лежит опасение раскидаться и растеряться; других же дел покамест не предвидится.

Вот если бы провинция поставила себе к разрешению такой вопрос: Впрочем, Салтыков понимает, что эта его широкая демократическая программа вряд ли под силу не утопическому, а реальному местному самоуправлению в условиях государственной централизации, да еще при непременном желании сохранить как политическую силу во главе самоуправления привилегированное меньшинство — дворянство. Но существует ли русское дворянство? Несомненно, что при крепостном праве никому и в голову не приходило усомниться в его существовании.

Но главная и самая характеристическая черта, которая проходит через всю историю этой корпоративной силы, заключается все-таки в том, что, однажды устроившись, она до самого конца оставалась при этом устройстве, занимаясь повторением задов и ни разу не поставив себе вопроса: Будущее для нее не существовало. Но будущее имеет за собой то неудобство, что оно непременно является в срок. В настоящем случае оно пришло в виде упразднения крепостного права — и что же оказалось?

Но градоначальник есть градоначальник, и он остается верен. На седьмом году мирного и патриархального правления бригадира вдруг смутил бес. Он сбросил замасленный халат, в котором обыкновенно являлся обывателям, облачился в вицмундир и стал требовать, чтобы глуповцы по сторонам не зевали, а смотрели бы в оба. Но Алена и Дмитрий не покорились. Аленка даже на всю улицу орала: Митька пуще того взбунтовался.

Как полоумная, бросилась Аленка на бригадирский двор, но путного ничего выговорить не могла, а только рвала на себе сарафан и безобразно кричала: Но в поджоге, само собой, заподозрили Митьку. Хорошо узнал Салтыков за многие годы своих странствий разоренную русскую деревню, видел крестьянские поля, иссушенные беспощадной засухой, видел землю, истощенную отсталым многовековым землепользованием. И картина бедствующей земли и умирающего от голода крестьянства была, конечно, не в новинку для его тоскующего взгляда и болезненно сжимавшегося сердца.

И этой болью сердца пишет он апокалипсическую и вместе с тем вполне реальную картину постигшего глуповцев безмерного несчастья. Старожилы не могли запомнить ничего подобного Небо раскалилось и целым ливнем зноя обдавало все живущее; в воздухе замечалось словно дрожанье и пахло гарью; земля трескалась и сделалась тверда, как камень, так что ни сохой, ни даже заступом взять ее было невозможно; травы и всходы огородных овощей поблекли; рожь отцвела и выколосилась необыкновенно рано, но была так редка, и зерно было такое тощее, что не чаяли собрать и семян; яровые совсем не взошли, и засеянные ими поля стояли черные, словно смоль, удручая взоры обывателей безнадежной наготою; даже лебеды не родилось; скотина металась, мычала и ржала; не находя в поле пищи, она бежала в город и наполняла улицы.

Однако глуповцы и тут остались верны своей глуповской философии непреоборимого терпения: Сокрушается Салтыков, что беден и темен сознанием глуповец, что беды его и от иллюзорности, неразумности его скудной мысли, что действительная жизнь скрыта от него под фантастическим покровом, который направляет его по пути бесчеловечного преступления. Молили глуповцы бригадира оставить Аленку, ходоков посылали, батюшка священник пугал его рассказом об Ахаве и Иезавели, бригадир же всё рапорты писал: И появились вдруг перед бригадирским домом уцелевшие глуповцы.

Бригадир понял, что дело зашло слишком далеко и что ему ничего другого не остается, как спрятаться в архив. Так он и поступил. Аленка тоже бросилась за ним, но случаю угодно было, чтоб дверь архива захлопнулась в ту самую минуту, как бригадир переступил порог. Замок щелкнул, и Аленка осталась снаружи с простертыми врозь руками. А толпа не менее обезумевших глуповцев гудела: Аленку разом, словно пух, взнесли на верхний ярус колокольни и бросили оттуда на раскат с вышины более пятнадцати саженей Но то был не хлеб, то была воинская команда.

Бунты-то усмирять проще, чем хлеб выращивать! Непотребства самодура Фердыщенки на этом не окончились. Больно лаком стал бригадир: Три раза стегал бригадир Домашку, и на третий раз она не выдержала, сдалась.

Издатель передает рассуждение простодушного летописца: А почему, собственно, неповинным расплачиваться за чужие грехи? Но в самом ли деле они безгрешны, не виновны ли они в тупом всевыносящем терпении? Итак, следствием нового бригадирова вожделенного непотребства стало новое ужасное бедствие, постигшее город Тревожными предвестниками бедствия, как водится и как рассказывает летописец, явились юродивые — Архипушко и Анисьюшка, — со своими нескладными, но многозначительными словами и действиями.

Смутное предчувствие овладевает глуповцами. Был канун праздника Казанской божией матери. Народ молился в церквах. И вдруг небо сплошь заволокло тучами, раздались один за другим три оглушительных раската грома, затем послышался набат: Что-то принесет глуповцам этот новый каприз неведомой и неумолимой силы вещей, по их представлениям — силы неведомой и непреодолимой?

Трагедия, отчаяние, весь апокалипсис бытия несчастного, замордованного глуповца восстают из поражающей, полной нестерпимой боли картины гибели в огне пожара города Глупова, гибели самого глуповца, которому казалось, что вот теперь, во все пожирающем огне, пришел к нему конец. И Салтыкова обвиняли в глумлении над народом! Как жить завтра, будет ли это завтра?

Да, оно будет, оно придет со своими новыми неразрешимыми запросами и обязательными требованиями Сверху черная, безграничная бездна, прорезываемая молниями; кругом воздух, наполненный крутящимися атомами пыли, — все это представляло неизобразимый хаос, на грозном фоне которого выступал не менее грозный силуэт пожара.

Видно было, как вдали копошатся люди, и казалось, что они бессознательно толкутся на одном месте, а не мечутся в тоске и отчаянье. Видно было, как кружатся в воздухе оторванные вихрем от крыш клочки зажженной соломы, и казалось, что перед глазами совершается какое-то фантастическое зрелище, а не горчайшее из злодеяний, которыми так обильны бессознательные силы природы.

Постепенно одно за другим занимались деревянные строения и словно таяли. В одном месте пожар уже в полном разгаре; все строение обнял огонь, и с каждой минутой размеры его уменьшаются, и силуэт принимает какие-то узорчатые формы, которые вытачивает и выгрызает страшная стихия. Но вот в стороне блеснула еще светлая точка, потом ее закрыл густой дым, и через мгновение из клубов его вынырнул огненный язык; потом язык опять исчез, опять вынырнул — и взял силу.

Новая точка, еще точка Не скажешь что тут горит, что плачет, что страдает; тут все горит, все плачет, все страдает Даже стонов отдельных не слышно. Люди стонали только в первую минуту, когда без памяти бежали к месту пожара. Припоминалось тут все, чтокогда-нибудь было дорого; все заветное, пригретое, приголубленное, все, что помогало примиряться с жизнью и нести ее бремя. Человек так свыкся с этими извечными идолами своей души, так долго возлагал на них лучшие свои упования, что мысль о возможности потерять их никогда отчетливо не представлялась уму.

И вот настала минута, когда эта мысль является не как отвлеченный призрак, не как плод испуганного воображения, а как голая действительность, против которой не может быть и возражений. При первом столкновении с этой действительностью человек не может вытерпеть боли, которою она поражает его; он стонет, простирает руки, жалуется, клянет, но в то же время еще надеется, что злодейство, быть может, пройдет мимо.

Но когда он убедился, что злодеяние уже совершилось, то чувства его внезапно стихают, и одна только жажда водворяется в сердце его — это жажда безмолвия. Человек приходит к собственному жилищу, видит, что оно насквозь засветилось, что из всех пазов выпалзывают тоненькие огненные змейки, и начинает сознавать, что вот это и есть тот самый конец всего, о котором ему когда-то смутно грезилось и ожидание которого, незаметно для него самого, проходит через всю его жизнь.

Что остается тут делать? Сечение и на этот раз их не миновало. Но вот новое озорство посетило не столько голову, сколько тело бедного рассудком бригадира. И, конечно, жертвами этого озорства стали опять запуганные и нещадно поротые глуповцы.

Издатель напоминает, что Фердыщенко копировал в этом случае своего патрона и благодетеля, который тоже был охотник до разъездов — по краткой описи градоначальников Фердыщенко обозначен так: Сначала направиться в один угол выгона; потом, перерезав его площадь поперек, нагрянуть в другой конец; потом очутиться в середине, потом ехать опять по прямому направлению, а затем уже куда глаза глядят.

Три дня путешествовал так Фердыщенко по навозным кучам городского выгона, встречаемый повсюду обывателями, которые били в тазы и приносили дары. Глуповцы погрузились в ожидание, предчувствуя в страхе появление повой воинской команды Фердыщенко был самодуром, но самодуром, так сказать, не на семейной почве, чем прославились купцы-самодуры Островского.

Это был самодур-администратор, и самодурство его было все же политическим, ибо он как-никак представлял власть. Правда, самодурство это принимало формы по преимуществу бытовые, диктуемые ему его вожделениями, какие-то дурацки-патриархальные.

В области собственно административной его скорее отличало полное бездействие. Совсем другим предстал перед глуповцами Василиск Бородавкин. Застегнутый на все пуговицы и имея всегда при себе фуражку и перчатки, он поразил глуповцев необыкновенным и во всякое время криком.

Бородавкин был человеком действия и, кроме того, сочинителем, так сказать, человеком идеи. За изысканием примеров Бородавкин обратился к скрижалям, на которых были начертаны цивилизаторские деяния его предшественников. Вереницею прошли перед ним: Казалось, что весь этот ряд — не что иное, как сонное мечтание, в котором мелькают образы без лиц, в котором звенят какие-то смутные крики, похожие на отдаленное галденье захмелевшей толпы Вот вышла из мрака одна тень, хлопнула: Лишь один статский советник Двоекуров выделялся из этой толпы теней.

Многое совершил Двоекуров и при этом розог не жалел. Главная же его заслуга состояла в том, что он ввел в употребление горчицу и лавровый лист. Глуповцы уж успели забыть те времена, когда они вместо хлеба сеяли горчицу и за стол без этого горького продукта не садились.

Таким образом, Бородавкин явился вовремя, чтобы спасти погибавшую цивилизацию. Только к горчице и лавровому листу он решил прибавить прованское масло. Так начались войны за просвещение. Много в этих войнах было удивительного и фантастического. Разорял и расточал Бородавкин глуповцев немилосердно, делал походы на непокорные слободы, не желавшие цивилизоваться, раскатывал по бревнышку обывательские избы и домишки. Его солдаты в темени глуповской ночи убивали друг друга, тонули в топях и болотах, утопил он в болоте и свою артиллерию.

Казалось даже временами, что бунтарская энергия бездействия возьмет верх. Но Бородавкин не унимался. Энергия административного действия была столь велика, что даже оловянные солдатики, с которыми он стал ходить в свои походы за просвещение, восчувствовали: Постепенно, в глазах у всех, солдатики начали наливаться кровью.

Глаза их, доселе неподвижные, вдруг стали вращаться и выражать гнев; усы, нарисованные вкривь и вкось, встали на свои места и начали шевелиться; губы, представлявшие тонкую розовую черту, которая от бывших дождей почти уже смылась, оттопырились и изъявляли намерение нечто произнести. Салтыков как бы останавливает повествование, признавая, что многое из рассказанного может показаться чересчур фантастическим.

На это можно ответить так: И тогда начинается новый ряд походов — походов уже против просвещения. Дело уже шло к сожжению всего города, как вдруг Бородавкина не стало Строгонов были членами так называемого Негласного комитета, предпринявшего некоторые либеральные реформы после убийства в году, при молчаливом одобрении Александра I, его отца Павла I.

Потому вскоре и умер — от истощения сил. Беневоленский создал целую философию законодательства. Существуют законы мудрые, но по обстоятельствам не всегда полезные; существуют законы немудрые, но и они могут оказаться благопотребны. Есть же законы средние, которые всегда и во всяких случаях благопотребны. По этому поводу Беневоленский отписал начальству, и вскоре на его представление последовал ответ, недвусмысленно гласивший: И за это, а также, как узналось, за тайные сношения с Наполеоном был вскоре объявлен изменником и уволен.

На смену Беневоленскому явился майор Прыщ, голова которого оказалась фаршированной и стала добычей сластолюбивого гурмана — предводителя дворянства. Что же такое глуповская история? И кто такие глуповцы, что такую историю претерпевают? Не глумление ли вся эта фантасмагория над честными и мирными обывателями некоего фантастического, вымышленного буйной фантазией сатирика города, хотя и явно отражающего в своем странном бытии факты российской истории?

Углубляясь мыслью в характерные, часто удивительные и фантастические особенности и подробности истории города Глупова, пытаясь постичь смысл этой истории, Салтыков высказывает принципиально важные соображения — со своей точки зрения человека разума, — касающиеся закономерностей исторического развития. Тема Истории была одной из самых главных в его мировоззрении.

Не сновидение ли такая история, которая допускает провалы и остановки? Что же в таком случае происходит? Лицей уже был далеко не тот, что при Пушкине. Он находился под пристальным полицейским надзором. Жестокая политическая реакция, царившая в стране, с особой силой проявлялась в Лицее, призванном воспитывать кадры высших чиновников. Умный летний лицейст Салтыков знал жизнь неизмеримо лучше своих Избалованных, богатых сотоварищей, знал всю гадкую и страшную механику, при помощи которой создаются богатства и привилегии.

Неуютно чувствовал себя в лицее Салтыков. Воспитанники жили в больших комнатах-казармах: Салтыков был в лицее самым бедным из воспитанников, денег мать ему почти не посылала. Программа образования в лицее была очень широкой, но беда состояла в том, что ни одна наука не изучалась глубоко.

Сведения доходили до нас коротенькие, бессвязные, почти бессмысленные Ни о каком фонде, могущем послужить отправным пунктом для будущего, и речи быть не могло. За это, а равным образом за чтение книг, он терпел всевозможные преследования как со стороны гувернеров, так и в особенности со стороны учителя русского языка Гроздова. Они даже провозгласили Салтыкова Пушкиным своего курса.

Стихи Салтыкова печатались в годах в солидных журналах того времени: Очень строгий к себе, Щедрин впоследствии сурово осудил свое поэтическое творчество и по выходе из лицея стихов не писал. Но оценка эта была несправедливой.

Скептически отзываясь о своем поэтическом творчестве, Салтыков тем не менее этот период не вычеркивал из своей биографии. Соболевскому 19 сентября года XIX, Среди юношеских стихов Салтыкова — переводы из Гейне, Байрона, Гюго. Выбор авторов не елучаен. Их творчество было проникнуто мотивами глубокой неудовлетворенности действительностью, гневом по поводу ее социального несовершенства, болью за судьбу человека, не нашедшего своего места в жизни.

Поэтому и обстановка, его окружающая, полна тревоги, печали, мрачных предзнаменований. Без жизни, без движенья Лежат поля, снег хлопьями летит; Безмолвно всё; лишь грустно в отдаленья Песнь запоздалая звучит.

Холодный день за дальнею горой. Что душу мне волнует и смущает? Я здесь один; тяжелое томленье Сжимает грудь; ряды нестройных дум Меня теснят; молчит воображенье, И. Пока еще это, как мы видим, неопределенное чувство грусти о несовершенстве жизни, о напрасно угасающих силах.

Здесь уже не только жалобы на тоску, но и попытка объяснить ее, призыв к действию: Без цели, без значенья Жизнь тянется, проходит день за днем — Куда, к чему? Вся наша жизнь есть смутный ряд сомненья. Мы в тяжкий сон живем погружены. И лира наша вслед за жизнью веет Ужасной пустотою: Нельзя не согласиться с С. В лицее Салтыков встретил не только своих будущих идейных врагов, но и единомышленников. С Белинским Салтыков был знаком не только по его статьям.

Он, еще будучи лицеистом, посещал дома, где бывал Белинский. Об одном таком посещении дома М. Языкова рассказывает в своих воспоминаниях А. Он приходил к нему по утрам по праздникам. Юный Салтыков и тогда не отличался веселым выражением лица. Его большие серые глаза сурово смотрели на всех, и он всегда молчал.

Помню только раз на лице молчаливого и сумрачного лицеиста улыбку. Он всегда садился не в той комнате, где сидели все гости, а помещался в другой, против двери, и оттуда внимательно слушал разговоры. Как теперь помню Белинского, расхаживающего по комнате, заложив, по обыкновению, руки в карманы, и распекавшего К.

Я сидела против двери и мне было видно лицеиста. При этих словах на лице у лицеиста изобразилась улыбка. Позднее, вступая на тернистый путь сатирика — борца с социальной несправедливостью, Салтыков не раз вспоминает своего духовного отца: Салтыков-Щедрин познакомился и подружился с Буташевичем-Петрашевским, учившимся в старших классах лицея, и впоследствии посещал собрания его группы. В кружке Петрашевского изучались труды французских социалистов-утопистов Сен-Симона, Фурье, Кабеа пламенное слово Белинского обличало самодержавную российскую действительность и звало к борьбе за светлое будущее угнетенного народа.

Но не к большинству западников Окончив в году лицей, Салтыков вынес сверх официальной школьной науки еще и четко наметившиеся основы демократического мировоззрения, страстный интерес к социальным вопросам, отвращение к николаевской российской действительности. Не верноподданного чиновника, а борца с самодержавием получило царское правительство в лице выпускника с чином X класса высший аттестат — XII класс Михаила Салтыкова. Салтыкова зачисляют чиновником в канцелярию военного министерства, но интересы его были совсем в другой области.

Салтыков еще теснее сближается с кружком Петрашевского, а через три года начинает всерьез заниматься литературной работой. Под несомненным влиянием Белинского в годах Салтыков начинает писать рецензии на книги длядетей и книги, посвященные вопросам воспитания. Книги эти были очень слабы и в идейном, и в художественном отношении, но Салтыкова в них прельщало не содержание, а повод, который они давали Для серьезного разговора о воспитании нового поколения.

Проблема воспитания была одной из важнейших проблем литературы предреформенного десятилетия Ей посвятили свои произведения многие выдающиеся писатели того времени, занимала она и Белинского.

В своих рецензиях Щедрин говорит о порочности официальной педагогики, стремящейся воспитать покорных рабов самодержавия. Тема бессилия человека перед действительностью продолжает волновать Салтыкова и по окончании лицея.

Но теперь она уже звучит по-иному, приобретает яркую социальную окраску. Этот поворот темы во многом был предопределен творчеством Лермонтова. В этом признавался Салтыков, й это отмечали в свое время Добролюбов и Чернышевский. Противоречия эти обусловлены несправедливым общественным строем, где правящее меньшинство присваивает себе труд угнетенного большинства.

В поисках ответа на вопрос, кто виноват в бедственном положении народа, Нагибин, после долгих размышлений, приходит к такому выводу: Таким образом, уже в первом произведении Салтыков, несмотря на недостаточную идейную зрелость, подходит к правильному пониманию сущности противоречий эксплуататорского строя. Салтыков критически относится ко многим положениям утопического социализма, проповедуемого в кружке Петрашевского.

Именно на этой почве произошло расхождение Салтыкова с петрашевцами. Продолжая реалистические традиции натуральной школы Гоголя, Салтыков рисует горестную судьбу бедного молодого человека, приехавшего в Петербург искать счастья и нашедшего там нужду и смерть. Мичулин, даже умирая, видит перед собой сен-симоновскую социальную пирамиду, наверху которой — богатые, а внизу — бедные, но мысль о необходимости революционного восстания, к которой приходит бедняк Мичулин, противоречит взглядам социалистов-утопистов.

Так начал свой путь литературной и общественной деятельности Салтыков-Щедрин. Двадцатидвухлетним юношей в мае года уехал Салтыков в Вятку в сопровождении жандарма. Более 10 дней ехал он в казенной повозке по проселочным дорогам, грустно озирая нищие деревни и грязные провинциальные городки, встречавшиеся на длинном пути.

Сердце его сжималось от тоски и боли, жизнь казалась конченной. Но здоровая натура и трезвый ум взяли. Добравшись до Вятки, Салтыков решил посвятить годы ссылки изучению народной жизни. Умный, деловой и активный молодой человек был вскоре назначен чиновником особых поручений. Он беспрерывно был в разъездах по губернии, ревизовал уездные учреждения, разбирал тяжбы помещиков и крестьян, страшные преступления религиозных фанатиков-раскольников, которые жили в глухих местах Вятской губернии.

За 8 лет, проведенных в ссылке, подобных дел было множество. Но Салтыков бессилен был облегчить участь народа. Салтыков 22 декабря года брату Дмитрию. Эту школу с честью прошел Салтыков, не запятнав своей совести и души, познав в совершенстве всю глубину народных страданий, произвол и беззаконие царской бюрократии.

Годы ссылки укрепили революционно-демократические взгляды Салтыкова и дали огромный материал для большинства его последующих сатирических хроник. Разрешение о возвращении из ссылки было получено Салтыковым только после смерти Николая I.

Удар, нанесенный Салтыковым этой книгой по самодержавию, был гораздо более сильным и концентрированным, чем тот, который содержали юношеские повести. На смену философским рассуждениям, утопическим мечтам о справедливости, юношеским порывам к протесту пришло суровое изображение обнаженной правды жизни, раскрытие неизлечимых язв правящего аппарата самодержавия.

Все образы очерков были взяты из жизни, изображены обстоятельства, в которых совершается произвол политической власти. В новом для него жанре Щедрин показал себя талантливым продолжателем традиций гоголевской сатиры. Он нарисовал широкую галерею типов дореформенного царского чиновничества, дворянства и нарождающейся буржуазии. Живоглоты, файеры, порфирии Петровичи, иваны петровичи и другие чиновники-грабители, так же как купцы Хрептюгины, крепостники-помещики, полоумные аристократы Чебылкины, пошлые мещане — обыватели города Крутогорска, — все они паразиты, возникшие и существующие благодаря самодержавно-крепостнической общественной системе.

Город Крутогорск воплотил в себе типические черты царской России в целом. Лихоимцы-чиновники, помещики, фанатики-раскольники и другие реакционные силы России нарисованы в тонах гневной сатирической иронии и прямого публицистического обличения. Изображая народ, Щедрин находит мягкие, лирические тона, а местами допускает даже некоторую идеализацию.

Но решающее значение для глубокого раскрытия этого произведения, а также и для дальнейшего творческого развития Щедрина имели статьи Чернышевского и Добролюбова. Обоснование необходимости открытой народной борьбы Щедрин даст в последующих произведениях. Он показал величие и силу его души, его моральную красоту, честность, глубокую любовь к родной земле, неистребимую жажду свободы.

Тарас Шевченко записал в своем дневнике: Я благоговею перед Салтыковым. О Гоголь, наш бессмертный Гоголь! Какою радостию возрадовалась бы благородная душа твоя, увидя вокруг себя таких гениальных учеников. Други мои, искренние мои! Пишите, подайте голос за эту бедную, грязную, опаскуженную чернь! За этого обруганного, бессловесного смерда!

Эта страстная, самоотверженная любовь к русскому народу и к родине будет руководить Щедриным на протяжении всей его жизни, всего творческого пути.

В году Салтыкова назначают вице-губернатором в Рязань. Это было время общественного подъема, подготовки освобождения крестьян от крепостного права. Салтыков не мог стоять в стороне от политической борьбы и ехал на новое место службы с желанием активно действовать.

В этот раз он имел прав больше, нежели на посту чиновника особых поручений в Вятке. Приняв дело, Салтыков сразу же заявил чиновникам: Будет с него, господа! Очень, слишком даже будет! Началась непримиримая борьба со злоупотреблениями чиновников и помещиков, которая восстановила против неподкупного вице-губернатора все высшее общество.

В Петербург полетели жалобы и доносы. Решительный и требовательный, не терпящий никакого подхалимства по отношению к себе, он был прям и резок с вышестоящим начальством. Люди, близко знавшие Щедрина, свидетельствуют о том, что и в службу, как и в литературу, он вкладывал всю свою страстную душу.

Этот внешне суровый человек горел, волновался и бушевал по поводу всякой несправедливости. Ему приходилось видеть воочию все прелести дореформенных порядков: Я как сейчас помню его рассказы о ревизии тюрем и мест заключения если не ошибаюсь, в качестве вице-губернатора. Им было возбуждено несколько дел о жестоком обращении с крестьянами Писал он бумаги, по всей вероятности, не обычным форменным языком, а языком литературным, живым и страстным В Рязани он пробыл два года.

История города Глупова

Когда туда назначен был губернатором сын Муравьева — вешателя повстанцев в Белоруссии и Литве, отношения Салтыкова с ним стали резко враждебными. Вокруг губернатора сгруппировались все реакционные силы губернии. Я помню, как, приезжая в Петербург на побывку, он на какие-то мои вопросы отвечал мне некоторое время по-французски, то изображая губернаторшу, то вице-губернатора. Салтыкова перевели вице-губернатором в Тверь. Крестьяне повсеместно бунтовали, протестуя против манифеста, по которому они почти лишались земли.

Салтыков пишет ряд статей по земельному вопросу, в которых оправдывает крестьян и обвиняет дворянство.

Горячкина М.С. Сатира Салтыкова-Щедрина

В личных письмах к друзьям он также страстно возмущается царской политикой в отношении крестьянства, сообщает о том, что отношения у него с местными помещиками враждебные: Чернышевский был заключен в Петропавловскую крепость. Вместе с редактором журнала — Некрасовым Щедрин, преодолевая жестокие гонения цензуры, а также борясь с либеральной группировкой внутри редакции, продолжает революционно-демократическую линию Чернышевского и умершего в году Добролюбова.

Но разногласия между Жуковским, Елисеевым, Антоновичем и Щедриным настолько остры, что он вновь уходит на службу, на этот раз по министерству финансов.

Салтыков был назначен председателем казенной палаты в Пензе, но вскоре переходит на ту же должность в Тулу, а через год — в Рязань. Эти переходы вызваны обострением отношений с местными губернаторами. В году Салтыков окончательно оставляет службу, убедившись в безнадежности своих усилий облегчить участь народа. Дальнейшая деятельность Щедрина почти до конца жизни до г.

Пребывание Щедрина на службе в самый острый период предреформенных и пореформенных годов сыграло для его-творчества не меньшую роль, чем период вятской ссылки, обогатившей его глубоким знанием народной жизни. Уже в Твери Щедрин начинает писать сатирические очерки, где впервые возникает имя города Глупова — символа самодержавной России.

Анненкову 3 декабря года.

История одного города. Господа Головлевы. Сказки (fb2)

А спустя четыре года, служа уже в Пензе председателем казенной палаты, Щедрин сообщает тому же адресату: Надобно, чтобы и в самой пошлости было что-нибудь человеческое, а тут, кроме навоза, ничего.

И так плотно скучился этот навоз — просто любо. В этом осмыслении много противоречивого. Считая крестьянскую массу в этот период неспособной к сопротивлению, Щедрин порою с одобрением относится к либеральным преобразованиям, но тут же обнажает их полную бесплодность и бесперспективность. Чернышевский вернул Щедрину корректуру очерка со своими замечаниями.

В ответ Щедрин писал: Щедрин основательно переделал очерк, хотя и не был согласен с тем, что его материал давал основание думать, будто автор призывал к компромиссам в идейной и практической борьбе. Но очерк все же не был напечатан, видимо уже по цензурным соображениям В этих же произведениях Щедрин приходит к прямому политическому выводу о порочности всего самодержавно-крепостнического строя России и необходимости скорейшего пробуждения народа.

Писатель отчетливо сознавал неизбежность капиталистического развития России. Он понимал, что этому будет способствовать крестьянская реформа. В России в то время еще не был развит промышленный капитализм; основной состав буржуазии представляло купечество. Сатирик вывел на сцену три поколения купцов Пазухиных и показал их хищничество, неутолимую жажду накопления. Они не останавливаются ни перед какими преступлениями, попирая все принципы человеческой морали.

Старик Пазухин, самодур и развратник, умирает, лежа на сундуке с деньгами. Он готов уничтожить все накопленное, лишь бы ничего не досталось сыну. Порфирий в свою очередь страстно ждет смерти старика. Так же относится к своему отцу и внук Пазухина Гаврила. У них нет других интересов, кроме стремления к наживе. И о деньгах они мечтают не ради каких-либо созидательных целей, а ради удовлетворения своих низменных страстей. Человеконенавистниками и хищниками изображаются также и представители правящей бюрократии: Все эти типы предреформеннсй крепостнической России встают перед читателями как живые.

Многие их черты сатирик разовьет и углубит в последующих произведениях. В пьесе нет ни одного положительного героя, в облике действующих лиц нет ни одной положительной черты. И тем не менее положительные идеалы автора ясны: Постановка пьесы была запрещена театральной цензурой.

Тема ее — разоблачение административного аппарата самодержавия, показ его гнилости и продажности. Главные действующие лица пьесы — молодой генерал Клаверов, его начальник князь Тараканов, школьные приятели Клаверова, мечтающие о теплых местах, растленные люди, готовые на все ради карьеры.

Это тоже мертвецы, страшные тени, порожденные собственническим миром. В этих произведениях сатирически вскрывается отношение различных эксплуататорских групп к реформе, к крестьянству, хищные планы ограбления народа, лживость показного либерализма. Да, только доведенная до героизма мысль может породить героизм и в действиях! Он порицает покорность народа, его долготерпение, боязнь активного протеста.

И вместе с тем Щедрин прекрасно понимает, что все эти черты не являются органически присущими народу, они привиты ему долгими годами жесточайшего угнетения и произвола, царившего в России.

Он знает, что гордая душа русского народа жива, что свободолюбие его неистребимо. И эту живую душу страстно любит Щедрин и верит в ее силу. Он прекрасно видит, в каких невыносимых условиях живет народ. Поэтому, критикуя его, Щедрин вслед за этим говорит: Можно мыслить, можно развиваться и совершенствоваться, когда дух свободен, когда брюхо сыто, когда тело защищено от неблагоприятных влияний атмосферы и.

Дальнейшие произведения раскрывают эту тему политически еще более остро, но и здесь сатирик намечает основные контуры этой темы. Поэтому Щедрин сатирически раскрывает отношение различных классов и групп к реформе, к крестьянству. Он показывает, как в это решительное время лагерь крепостников обнаруживает свое подлинное, хищное, человеконенавистническое лицо.

Эти образы доказывают, что Щедрин верил в пробуждение сознания народа, в его свободолюбие. Типы крепостных людей нарисованы здесь Щедриным с огромной любовью и теплотой. Эти люди с большой, светлой, благородной душой, любящие свободу, умеющие глубоко чувствовать, противопоставлены глуповскому лагерю человеконенавистников. Образы эти сыграли особенно большую прогрессивную роль в период борьбы с крепостничеством. Этот жанр давал возможность систематизировать наблюдения писателя над общественной жизнью, делать широкие выводы.

Здесь появляются и характерные черты щедринского сатирического стиля: Много места уделяет Щедрин в статьях критике реакционной дворянской литературы и буржуазного искусства Запада. Щедрин уже в эти годы показал себя достойным учеником Чернышевского, его продолжателем. В году вышло отдельное неполное издание обоих циклов в одной книге.

Основным вопросом, занимавшим Щедрина, да и всех передовых людей того времени, являлся вопрос о сущности крестьянской реформы года, о ее влиянии на судьбу русского крестьянства.

Щедрин был одним из тех передовых, политически дальнозорких людей, которые уже в начале проведения реформы ясно почувствовали ее лживость, ее крепостнический характер. Еще в г. Наружность Глупова вдруг изменилась: Первые же послереформенные годы подтвердили предвидение Щедрина.

Реформа, проводимая крепостниками зубатовыми и крепостником-царем, не улучшила жизни народа, так как она ставила своей целью именно защиту интересов крепостников. В начале х годов Россия оставалась все той же страной монархического абсолютизма, бесправия народа, какой она была десять лет.

Подводя итоги этого десятилетия, сатирик пишет: Здесь Щедрин впервые ставит вопрос о жизнеспособности крепостничества, о страшном, губительном влиянии его на психику, на нравственный облик народа, на особенности дальнейшего развития общественной борьбы в России. Теперь же он делает пока общий, суммарный вывод, но вывод достаточно глубокий и знаменательный: Это только внешняя и притом самая простая форма, в которой выражается крепостничество.

Уже в эти годы революционный демократ Щедрин осмеивает учение народников о социалистическом характере крестьянской общины, их отрицание неизбежности капитализма в России и возникновения пролетариата. Горячо любя многострадальный народ своей отчизны, Щедрин выступает со страстной защитой его прав, рисует жуткие картины нищей, беспросветной его жизни после реформы. Но Щедрин не идеализирует народ, не умиляется его патриархальностью и малокультурностью, как это делали славянофилы и реакционные народники.

Поэтому, как подлинный друг народа и его верный слуга, сатирик считает необходимым говорить народу правду резко и прямо, неустанно будить его от тяжелого сна и апатии, которые были вызваны долгими годами крепостной кабалы. Щедрин прекрасно понимает, что грядущая судьба России зависит от того, насколько скоро проснется сознание в массе народа. Вере в силы народа, в его неизбежную победу над строем эксплуататоров и человеконенавистников Щедрин учился у Белинского и Чернышевского.

Именно к ним мысленно обращается он, думая о пробуждении народа. Щедрин видел историческую обреченность эксплуататорских классов: Щедрин знал, что революционным силам принадлежит будущее. Мне тысячу, тебе тысячу — вот первый вопль, первое движение И затем мириадами, как тучи комаров, выступают вперед вопросы о рукомойниках, вопросы о нижнем белье, вопросы о становом приставе, позволяющем себе ездить на трех лошадях вместо двух Когда и какой не чувствовал священного ужаса при мысли о невычищенной плевательнице, о не натертых как зеркало полах?

Ленин многократно клеймил либералов. Отношение к народу, цели и задачи у этих партий одни и те же: Великий писатель-демократ выступает как защитник коммунаров, как беспощадный судья и обличитель озверевшей от крови буржуазной банды Тьера и ее единомышленников.

Все эти мысли нашли еще более глубокое выражение в последующих произведениях Щедрина. Отрицательные персонажи, представители социальных сил, враждебных народу, объединены в группы, каждой из которых дана сатирическая кличка. Все они характеризуются с точки зрения их враждебности народу, образ которого неизменно присутствует в произведениях Щедрина. Говоря, например, о паразитичности, продажности и космополитизме правящих классов России, Щедрин тут же противопоставляет им подлинный патриотизм простого народа.

Глубина и художественное мастерство сатирических типов, политического обобщения Щедрина возрастает от произведения к произведению. Живоглот, Файер, Порфирий Петрович, Иван Петрович и многие другие типы царских чиновников — это прежде всего взяточники, грабители, истязатели народа.

Но рассказ об их бесчинствах не сопровождается прямыми.